Дед
Почему-то вспомнил своего деда…
То есть, как сказать – вспомнил. Я его в принципе плохо помню – умер, когда мне было 3 с половиной года. Кстати, только что понял, что в эти самые дни он и умер – в ночь с 5 на 6 мая 1977 года. Вот и помянул…
Дед Вася. Не знаю, сохранился ли в моей памяти его образ или это то, что донесли до меня фотографии: полный, в рубашке с коротким рукавом – светлой в светлую же продольную полоску…
Перед глазами лишь несколько картинок из детства.
…Стоим на ступеньках парадного входа в наш дом на Партизанском проспекте, смотрим на проспект, по которому идет демонстрация. Не знаю, какой это праздник, не знаю даже весна это или осень. Осталось ощущение, что речь идет о годовщине Ленина. На улице ветрено и холодно. Незадолго до этого дед, сидя в кресле у балкона, надувал нам воздушные шары теплым сигаретным дымом – чтобы летали. Окурки шли в старую металлическую пепельницу в форме саней. …Сколько мне лет – тоже не помню. Мои детские руки не удерживают шар, и он летит куда-то высоко – через проспект. Расстраиваюсь. Почему-то – то ли у меня, то ли у успокаивающих меня взрослых – возникает фантазия о том, что птички могут разрезать шар на две половинки и использовать их как гнезда…
И еще…
В комнате, в которой дед спал и работал, мы сидим у окна за сделанным им рабочим столом. У деда специальный стул – полувенский со спиленной до половины спинкой. К столу приделаны тиски, разложены и расставлены какие-то инструменты – у него были золотые руки, я в этом не в него. Вот и все. Потом – после его смерти – долгие годы в этой комнате не было ни только кровати, но даже кресла или стула. Бабушке одной незачем было столько комнат – вот и стоял у нее там шкаф для одежды, а в сделанном дедом стеллаже за бело-желтой шторой хранились дедовы инструменты, старая обувь, плетеные корзины, собранные бабушкой сушеные целебные травы в бумажных пакетах и банки с бабушкиными же, такими вкусными, солениями и вареньем. А еще на подоконнике – том, у которого мы когда-то сидели с дедом, бабушка хранила электрический самовар. Я часто играл с ним, представляя его то дворцом, то горой, то еще чем-то…
Мама часто, когда вспоминает деда, плачет. Говорит, что был деспотом и многое в ее жизни из-за родителей пошло не так, как могло бы. Наверное, так и было. Но все-таки она его очень любит. Как-то нашел среди старых бумаг его письмо ей – тогда еще школьнице. Его судно было в очередном далеком рейсе. Он писал, по-моему, из Одессы. Странный мир отношений – обсуждает последние публикации в журналах, пишет о том, что повидал – не о магазинах и достопримечательностях, а о деталях, заставивших его о чем-то задуматься…
…Даже и не знаю, каким он был.
…Вчера был в Измайловском парке. Бродил по лесу, радовался весне, …набирался сил. Настолько вжился в просыпающийся лес, что в какой-то момент даже испугался от неожиданного шороха – по кустам в 4-5 метрах от меня медленно вышагивала дикая утка. …В последнее время в голову стала приходить мысль о том, сколько таких восхищений и восторгов было в жизни тех, кто уже не с нами. Радовались тому же и также, что и мы. А что осталось? Так же кто вспомнит – нет, кто узнает, вообще, о наших восторгах, о нашем восхищении красотой мира, когда не станет нас?
С этими мыслями пришло чувство еще больше близости к ушедшим. Мой дед, моя бабушка, мои прадеды… – когда-то каждый из них так же радовался весне, жадно ловил ноздрями теплый ветер, гладил стволы сосен и наблюдал беззаботную лесную жизнь. Но ведь это не может быть поводом для отчаяния. Нет – эта грусть почему-то вносит в сердце что-то вроде ответственности – не могу четко сформулировать за что – и еще понимание того, что нет в мире конечности, что все связано и что прошлое живет в настоящем, смотря с надеждой в будущее. Все мы – современники, все – одна семья, вне зависимости от наций и эпох. Хорошо понимаю это, только вот как сказать понятно, пока не знаю…
